Стихи беллы ахмадулиной

Ахмад улина Белла Изабелла Ахатовна 10 стихи беллы ахмадулиной 1937, Москва - 29 ноября 2010, там жерусская поэтесса. Государственные премии 1989, 2005. Все авторские права на произведения принадлежат их стихи беллы ахмадулиной и охраняются законом. Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - немедленно свяжитесь с. Ум болеет тоской и негой молодой. Когда о купол золотой луч разобьётся предрассветный и лето входит в Летний сад, каких наград, каких услад иных просить у жизни этой? Он мною в половине покинут был, и сумерки на сад тогда не пали и падут лишь ныне. Барометр, своим умом дошед до истины, что жарко, тем же делом и мненьем занят. И оса - дюшес когтит и гложет ненасытным телом. Я узнаю пейзаж стихи беллы ахмадулиной натюрморт. И тот же некто около почтамта до сей поры конверт не надорвёт, страшась, что весть окажется печальна. Всё та же стихи беллы ахмадулиной море бледность пустоты. Купальщик, тем же опалённый светом, переступает моря и строфы туманный край, став мокрым и воспетым. Соединились море и пловец, кефаль и чайка, ржавый мёд и жало. И у меня своя здесь жертва есть: стихи беллы ахмадулиной след в песке - здесь девочка бежала. Я помню - ту, имевшую в виду писать в тетрадь до сини предрассветной. Я медленно навстречу ей иду - на двадцать лет красивей и предсмертней. Брось, отступись от рокового дела. Как я жалею молодость твою. И как нелепо ты, дитя, одета. Как тщетно всё, чего ты ждёшь теперь. Всё будет: книги, и любовь, и слава. Но страшен мне канун твоих потерь. И ты надменна к прочим людям. Ты не можешь знать того, что знаю ныне: в чудовищных веригах немоты оплачешь ты свою вину пред ними. Беги не бед - сохранности от бед. Страшись тщеты смертельного излишка. Ты что-то важно говоришь в ответ, но мне - тебя, тебе - меня не слышно. Храни меня, прищур неумолимый, в сохранности от всех благополучий, стихи беллы ахмадулиной обойди твоей опекой жгучей двух девочек, замаранных малиной. Ещё смеются, рыщут в стихи беллы ахмадулиной ягод и вдруг, как я, глядят с такой же грустью. Как все, хотела - и поила грудью, хотела - мёдом, а вспоила - ядом. Непоправима и невероятна в их лицах мета нашего единства. Уж коль ворона белой уродится, не дай ей бог, чтоб были воронята. Белеть - нелепо, а чернеть - не стихи беллы ахмадулиной, чернеть - недолго, а белеть - безбрежно. Всё более я пред людьми безгрешна, всё более я пред детьми виновна. Надменность, угловатость и косматость. Всё чудно в ней: и доблесть худобы, и рыцарский какой-то блеск во взгляде, и смуглый лоб. Я знаю эти лбы: ночь напролёт при лампе и тетради. Так и сказала: - Мне стихи беллы ахмадулиной лет. Меня никто не понимает в доме. Я знаю, что поэт! Люблю, как смотрит гневно и темно, и как добра, и как жадна до боли. Знаю, что - давно, а думаю: давно ль и я, давно ли?. Ей надобно - скорей, не расточив из времени ни часа, робеть, не зная прелести своей, печалиться, не узнавая счастья. Шерстью в шерсть, плотью в плоть проникая, сердцем втиснувшись в сердце - века два гепарда лежат. О, какая, два гепарда, какая тоска! Смотрит глаз в золотой, безвоздушный, равный глаз безысходной любви. На потеху толпе простодушной обнялись и лежат, как легли. Прихожу ли я к ним, ухожу ли не слабее с той давней стихи беллы ахмадулиной их объятье густое, как джунгли, и сплошное, как камень горы. Обнялись - остальное неправда, ни утрат, ни оград, ни преград. Только так, только так, два гепарда, я-то знаю, гепард и гепард. Это имя, каким назвалась, потому что сама захотела, - нарушенье черты и предела и востока незваная власть, так - на стихи беллы ахмадулиной край чистотела вдруг - персидской сирени напасть. Но её и моё имена были схожи основой кромешной, лишь однажды взглянула с усмешкой, стихи беллы ахмадулиной метелью лицо обмела. Что же было мне делать - посмевшей зваться так, как назвали меня? Я завидую ей - молодой до печали, но до упаданья головою в ладонь, до страданья, я завидую ей стихи беллы ахмадулиной - седой в час, когда не прервали свиданья две зари по-над невской водой. Да, как колокол, грузной, седой, с вещим слухом, окликнутым зовом, то ли голосом чьим-то, то ль звоном, излучённым звездой и звездой, с этим неописуемым зобом, полным песни, уже неземной. Я завидую ей - меж корней, нищей пленнице рая и ада. О, когда б я была так богата, что мне прелесть оставшихся дней? Но я знаю, какая расплата за судьбу быть не мною, а ей. У, чудища, в которых всё нечётко! Указка им - лишь наущенье звёзд. Не верьте им, что стихи беллы ахмадулиной и чёлка. Под чёлкой - лоб. Под кружевами - хвост. И не хотят, а притворятся ловко. Простак любви влюбиться норовит. Грозна, как Дант, а смотрит, как плутовка. Тать мглы ночной, «мне страшно! Терзай, покинь, всю жизнь себя кори. Ах, как ты глуп! Ей лишь того и надо: дай ей страдать - и хлебом не корми! Твоя измена ей сподручней стихи беллы ахмадулиной. Когда б ты знал, прижав её к груди: стихи беллы ахмадулиной, что стихи беллы ахмадулиной есть, она предаст огласке на стихи беллы ахмадулиной лет, сколь есть их впереди. Кто жил на белом свете и мужского был пола, знает, как судьба прочна в нас по утрам: иссохло в горле слово, жить надо снова, ибо ночь прошла. А та, что спит, смыкая пуще веки, - что ей твой ад, когда она в раю? Летит, минуя там, в надзвёздном верхе, твой стихи беллы ахмадулиной, твой долг, твой грех, твою семью. А всё ж - пора. Стыдясь, озябнув, мучась, напялит прах вчерашнего пера и - прочь, одна, в бесхитростную участь жить, где жила, где жить опять пора. Те, о которых речь, совсем иначе встречают день. В его начальной тьме, о, их глаза, - как рысий фосфор, зрячи, и слышно: бьётся сильный пульс в уме. Вчерашний день ей не в науку. Ты - здесь ни при чём. Ей весело, что листья так желты. Ей важно, что тоскует звук о звуке. Что ты о ней - ей это всё равно. Но в степень этой муки тебе вовек проникнуть не дано. Ты мучил женщин, ты был смел и волен, вчера шутил - уже не помнишь с кем. Отныне будешь, славный муж и воин, там, где Лаура, Беатриче, Керн. По октябрю, по болдинской аллее уходит вдаль, слезы не обронив, - нежнее женщин и мужчин вольнее, чтоб заплатить за тех и за других. Я в таинствах подозреваю сад: всё кажется - там кто-то есть и ходит. Мне не страшней, а только веселей, что призраком населена округа. Я в доброте моих осенних дней ничьи шаги приму за стихи беллы ахмадулиной друга. Мне некого спросить: а не пора ль списать в тетрадь - с последнею росою траву и воздух, в зримую спираль закрученный неистовой осою. И вот ещё: вниманье чьих очей, воспринятое некогда луною, проделало обратный путь лучей и на земле увиделось со мною? Любой, чьё зренье вобрала луна, свободен с обожаньем иль укором иных людей, иные времена оглядывать своим посмертным взором. Не потому ль в сиянье и красе так мучат нас её пустые камни? О, знаю я, кто пристальней, чем все, её посеребрил двумя зрачками! Так я сижу, подслушиваю сад, для вечности в окне оставив щёлку. И Пушкина неотвратимый взгляд ночь напролёт мне припекает щёку. Не верьте мне, когда я это говорю. О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове взять в кожу, как ожог, вниманье ваших стихи беллы ахмадулиной. Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги, и он умрёт, как снег, и стихи беллы ахмадулиной в грязь. Я отвергаю участь явиться на помост с больничной простыни. Какой мороз во лбу! Какой в лопатках ужас! Стихи беллы ахмадулиной, кто-нибудь, приди и время растяни! По грани роковой, по острию каната - плясунья, так пляши, пока не сорвалась. Я знаю, что умру, но я очнусь, как надо. Так было всякий раз. Так будет в этот раз. Исчерпана до дна пытливыми глазами, на сведенье ушей я трачу жизнь свою. Но тот, кто мной любим, всегда спокоен в зале. Себя не сохраню, его не посрамлю. Когда же я очнусь от суетного риска неведомо зачем сводить себя на нет, но скажет кто-нибудь: она была артистка, и скажет кто-нибудь: стихи беллы ахмадулиной была поэт. Измучена гортань кровотеченьем речи, но стихи беллы ахмадулиной мой прыжок из темноты кулис. В одно лицо людей, всё стихи беллы ахмадулиной и резче, сливаются черты прекрасных ваших лиц. Я обращу в стихи беллы ахмадулиной нерасторопность жеста. Нисколько стихи беллы ахмадулиной не жаль ни слов, ни мук моих. Стихи беллы ахмадулиной ли их вам для малого блаженства? Не навсегда прошу - но стихи беллы ахмадулиной на миг, на миг. Но я о ней ни слова, стихи беллы ахмадулиной водятся давно в гортани соловьи. Там пламя посреди пустого небосклона, но даже в ночь луны ни слова о любви! Луну над головой держать я притерпелась для пущего труда, для возбужденья дум. Но в нынешней луне стихи беллы ахмадулиной бессмысленная прелесть, и стелется Арбат пустыней белых дюн. Лепечет о любви сестра-поэт-певунья - вполглаза покошусь и усмехнусь вполрта. Как зримо возведён из толщи полнолунья чертог для Божества, а дверь не заперта. Как бедный Гоголь стихи беллы ахмадулиной там, во главе бульвара, и одинок вблизи вселенской полыньи. Столь длительной луны над миром не бывало, сейчас она пройдёт. Ни слова о любви! Так долго я жила, что сердце притупилось, но выжило в бою с невзгодой бытия, и вновь свежим-свежа в нём чья-то власть и милость. Те двое под луной - неужто ты и я? Ещё за то, что, стиснув створки сердца, клад бытия не отдавал моллюск, отдать и вынуть - вот простое средство быть в жемчуге при свете бальных люстр. Как будто мало ямба и хорея ушло на ваши души и тела, на каторге чужой любви старея, о, сколько я стихов перевела! Капризы ваши, шеи, губы, щёки, смесь чудную коварства стихи беллы ахмадулиной проказ - я всё воспела, мы теперь в расчёте, последний раз благословляю вас! Кто знал меня, тот знает, кто нимало не знал - поверит, что я жизнь мою, всю напролёт, навытяжку стояла пред женщиной, да и теперь стою. Не время ли присесть, заплакать, с места не двинуться? Невмочь мне, говорю, быть тем, что есть, и вожаком семейства, вобравшего зверьё и детвору. Довольно мне чудовищем бесполым быть, другом, братом, сводником, сестрой, то враждовать, стихи беллы ахмадулиной нежничать с глаголом, пред тем, как стать травою и сосной. Машинки, взятой в ателье проката, стихи беллы ахмадулиной и прочего труда я не хочу! Я делаюсь богата, неграмотна, пригожа и горда. Я выбираю, поступясь талантом, стать оборотнем с розовым зонтом, с кисейным бантом и под ручку с франтом. А что есть ямб - знать не хочу о том! Лукавь, мой франт, опутывай, не мешкай! Я скрою от незрячести твоей, какой повадкой и какой усмешкой владею я - я друг моих друзей. Красавицы, ах, это всё неправда! Я знаю вас - вы верите словам. Неужто я покину вас на франта? Он и в подруги не годится вам. Люблю, когда, ступая, как летая, проноситесь, смеясь и лепеча. Суть женственности стихи беллы ахмадулиной золотая всех, кто поэт, священная свеча. Обзавестись бы вашими правами, чтоб стать, как вы, и в этом преуспеть! Но кто, как я, сумеет встать пред вами? Но кто, как я, посмеет вас воспеть? Я знала, что поздно, куда же я денусь от смерти на сцене, от бренного дела! Безгрешно рукою водить вдоль бумаги. Писать - это втайне молиться о ком-то. Запеть напоказ - провиниться в обмане, а мне не дано это и неохота. И всё же для вас я удобство обмана. Я знак, я намёк на былое, на Сороть, как будто сохранны Марина и Анна и нерасторжимы словесность и совесть. В гортани моей, неумелой да чистой, жил призвук старинного русского слова. Я призрак двусмысленный и неказистый поэтов, чья жизнь не затеется снова. За это мне выпало нежности столько, что будет смертельней, коль пуще и больше. Сама по себе я немногого стою. Я старый глагол в современной обложке. О, только за то, что душа не лукава и бодрствует, благословляя и мучась, не выбирая, где милость, где кара, на время мне посланы жизнь и живучесть. Но что-то творится меж вами и мною, меж мною стихи беллы ахмадулиной вами, меж всеми, кто живы. Не стихи беллы ахмадулиной ли нам обойтись тишиною, чтоб губы остались свежи и не лживы? Но коль невозможно, коль вам так угодно, возьмите мой голос, мой голос последний! Вовеки пребуду добра и свободна, стихи беллы ахмадулиной не уйду от вас сколько-то-летней. Так, значит, как вы делаете, други? Пораньше встав, пока темно-светло, открыв тетрадь, перо берёте в руки и пишете? Как, только и всего? Нет, у меня - всё хуже, всё иначе. Стихи беллы ахмадулиной истрачу, взор сошлю в окно, как второгодник, не решив задачи. Меж тем в окне уже светло-темно. Сначала - ночь отчаянья и бденья, потом вдруг нет? Тут, впрочем, надо начинать с рожденья, а мне сегодня лень и недосуг. Но как не заметить, что не надо, пора не пришла торопиться, есть время помедлить. Прежде было - стихи беллы ахмадулиной и спешу: есмь сегодня, а буду ли снова? И на казнь посылала свечу ради тщетного смысла ночного. Как умна - так никто не умён, полагала. И остался от этих времён горб - натруженность среднего пальца. Прочитаю добытое им - лишь скучая, но не сострадая, и прощу: тот, кто молод, - любим. А тогда я была молодая. К стихи беллы ахмадулиной льнёт прилив незатейливых истин. Способ совести стихи беллы ахмадулиной уже и теперь от меня не зависит. Сам придёт этот миг или год: смысл нечаянный, нега, вершинность. Ане Сперва дитя явилось из потёмок небытия. В наш узкий круг щенок был приглашен для счастья. А котёнок не столько стихи беллы ахмадулиной был, сколько одинок. С небес в окно упал птенец воскресший. В миг волшебства сама зажглась свеча: к нам шёл сверчок, влача нежнейший скрежет, словно возок с пожитками сверчка. Так ширился наш круг непостижимый. Все ль в сборе мы? Где ты, грядущий новичок родимый? Покуда вещи движутся в квартиры по лестнице - мы отойдём и ждём. Но всё ж и мы не так наги и сиры, чтоб славной вещью не разжился дом. Останься с нами, кто-нибудь вошедший! Ты сам увидишь, как по вечерам мы возжигаем наш фонарь волшебный. Старейшина в беспечном хороводе, вполне бесстрашном, если я жива, проговорюсь моей ночной свободе, как мне страшна забота старшинства. Уйду лицом в ладони. И лишь дитя, всё больше молодое, всё больше хочет жить и сострадать. Давно уже в ангине, только ожил от жара лоб, так тихо, что почти - подумало, дитя сказало: - Ёжик, прости меня, за всё меня прости. И впрямь - прости, любая жизнь живая! Стихи беллы ахмадулиной в упор глядящую звезду не подведу: смертельно убывая, вернусь, опомнюсь, буду, превзойду. Витает, вырастая, наша стая, блистая правом жить и ликовать, блаженность и блаженство сочетая, и всё это приняв за благодать. Сверчок и птица остаются дома. Дитя, собака, бледный кот и я идём во двор и там непревзойдённо свершаем трюк на ярмарке житья. Вкривь обходящим лужи и канавы, несущим мысль про хлеб и молоко, что нам пустей, что смехотворней славы? Меж тем она даётся нам легко. Когда сентябрь, тепло, и воздух хлипок, и все бегут с учений и работ, нас осыпает золото улыбок у станции метро «Аэропорт». Не плачьте обо мне - я проживу той хромоножкой, вышедшей на паперть, тем пьяницей, поникнувшим на скатерть, и этим, что малюет Божью Матерь, убогим богомазом проживу. Не плачьте обо мне - я проживу той грамоте наученной девчонкой, которая в грядущести нечёткой мои стихи, моей рыжея чёлкой, как дура будет знать. Не плачьте обо мне - я проживу сестры помилосердней милосердной, в военной бесшабашности предсмертной, да под звездой моею и пресветлой уж как-нибудь, а всё стихи беллы ахмадулиной я проживу. Одну тебя я счастливо люблю, и лишь твоё лицо не лицемерно. Рука твоя на голову мою ложится благосклонно и целебно. Мне не застать врасплох твоей любви. Открытыми объятия ты держишь. Все говоры, стихи беллы ахмадулиной шёпоты твои мне на ухо нашепчешь и утешишь. Но стихи беллы ахмадулиной этот день не так я молода, чтоб выбирать меж севером и югом. Свершилась поздней осени беда, былой уют украсив неуютом. Лишь чёрный зонт в моих руках гремит. Живой и мрачной силой он напрягся. То, что тебя покинуть норовит, - пускай покинет, что держать напрасно. Я отпускаю зонт и не смотрю, как будет он использовать свободу. Я медленно иду по октябрю, сквозь воду и холодную погоду. В чужом дому, не знаю почему, я бег моих колен остановила. Вы пробовали стихи беллы ахмадулиной в чужом дому? И вот как стихи беллы ахмадулиной было. Был подвиг одиночества свершён. И я стихи беллы ахмадулиной уйти. Но так случилось, что в этом доме, стихи беллы ахмадулиной ванной, жил сверчок. Моя душа тогда была слаба и потому - с доверьем и тоскою - тот слабый скрип, той песенки слова я полюбила слабою душою. Привыкла вскоре добрая семья, что так, друг друга не опровергая, два пустяка природы стихи беллы ахмадулиной он и я - живут тихонько, песенки слагая. Итак - я стихи беллы ахмадулиной. Мы по ночам не спим, я запою - он отвечать умеет. А где же снам моим, где им-то жить? Где их бездомность реет? Они всё там же, там, где я была, где высочайший юноша вселенной меж туч и солнца, меж добра и зла стоял вверху горы уединенной. О, там, под покровительством горы, как в медленном недоуменье танца, течения Арагвы и Куры ни встретиться не могут, ни расстаться. Внизу так чист, так мрачен Мцхетский храм. Души его воинственна молитва. В ней гром мечей, и лошадиный храп, и стихи беллы ахмадулиной за эту землю битва. Вот здесь, где монастырь ещё живёт всей свежестью размаха, где малый камень с лёгкостью вместил великую тоску того монаха. Что, мальчик мой, великий человек? Что сделал ты, чтобы воскреснуть болью в моём мозгу и чернотой стихи беллы ахмадулиной век, всё плачущей над маленьким тобою? И в этой, богом замкнутой судьбе, в своей нижайшей муке превосходства, хотя б сверчок любимому, тебе, сверчок играл средь твоего сиротства? Не уходи туда, где - только-то! Я по твоим следам стихи беллы ахмадулиной тебя под солнцем, возле Мцхета. Возьму себе всем зреньем, не отдам, и ты спасён уже, и вечно это. Но чем к тебе добрей чужой земли таинственная новость, тем яростней соблазн земли твоей, нужней её сладчайшая суровость. Далеко зашло её вниманье к моему побегу. Но югу-то за что? Он слишком юн, чтоб предаваться снегу. Стихи беллы ахмадулиной смотреть, как мучатся в саду растений полумёртвые подранки. Гнев севера меня имел в виду, я изменила долгу северянки. Что оставалось выдумать уму? Сил не было иметь температуру, которая бездомью моему не даст погибнуть спьяну или сдуру. Неосторожный беженец зимы, под натиском её несправедливым, я отступала в тёплый тыл земли, пока земля не кончилась обрывом. Прыжок мой, понукаемый бедой, повис над морем - если море это: волна, недавно бывшая водой, имеет вид железного предмета. Над розами творится суд в тиши, мороз кончины им сулят прогнозы. Не твой ли ямб, любовь моей души, шалит, в морозы окуная розы? Простите мне, теплицы красоты! Я удалюсь и всё это улажу. Зачем влекла я в чуждые сады судьбы моей громоздкую поклажу? Мой ад - при мне, я за собой тяну суму своей печали неказистой, так альпинист, взмывая в тишину, с припасом суеты берёт транзистор. И впрямь - так обнаглеть и занестись, чтоб дисциплину климата нарушить! Вернулась я, и обжигает кисть обледеневшей варежки наручник. Зима, меня на место водворив, лишила юг опалы снегопада. Сладчайшего цветения прилив был возвращён воскресшим розам сада. Январь со мной любезен, как весна. Краса мурашек серебрит мне спину. И, в сущности, я польщена весьма влюблённостью зимы в мою ангину. Недобро глянул старый антиквар. Когда б он не устал стихи беллы ахмадулиной два столетья лелеять нежной ветхости соцветья, он вовсе б мне дверей не открывал. Он опасался грубого вреда стихи беллы ахмадулиной слабых чаш и хрусталя больного. Живая подлость возраста иного была ему враждебна стихи беллы ахмадулиной чужда. Избрав меня меж прочими людьми, он кротко приготовился к подвоху, и ненависть, мешающая вздоху, возникла в нём с мгновенностью любви. Меж тем искала выгоды толпа, и чужеземец, мудростью холодной, вникал в значенье люстры стихи беллы ахмадулиной и в руки брал бессвязный хор стекла. Недосчитавшись голоска одной, в былых балах утраченной подвески, на грех её обидевшись по-детски, он заскучал и захотел домой. Печальную пылинку серебра влекла старуха из глубин стихи беллы ахмадулиной, и тяжела была её ладони вся невесомость быта и добра. Какая грусть - средь сумрачных теплиц разглядывать осеннее предсмертье чужих вещей, воспитанных при свете огней угасших и минувших лиц. И вот тогда, в открывшейся тиши, раздался оклик запаха иль стихи беллы ахмадулиной ко мне взывал и ожидал ответа невнятный жест неведомой души. Знакомой боли маленький горнист трубил, словно в канун стихосложенья, - так требует предмет изображенья, и ты бежишь, как верный пёс на свист. Я знаю эти голоса ничьи. О плач всего, что хочет быть воспето! Навзрыд звучит немая просьба эта, как крик: - Спасите? Отчаявшись, до крайности дойдя, немое горло просьбу излучало. Я ринулась на зов, и для начала сказала я: - Не плачь, стихи беллы ахмадулиной дитя. Сведённые враждой, плечом к плечу стояли мы. Стихи беллы ахмадулиной отвечала сухо: - Мне, ставшею стихи беллы ахмадулиной раной слуха, угодно слышать всё, стихи беллы ахмадулиной я хочу. И вдруг, средь слабоумия сомнений, в уме моём сверкнул случайно гений и выпалил: - Подайте тот футляр! Всё, что хотите, но не тот футляр. Я вас прошу, я заклинаю вас! Вы молоды, вы пахнете бензином! Ступайте к современным магазинам, где так велик ассортимент пластмасс. Вы любите непрочность старины. Я сам служу её календарю. Вот медальон, и в нём портрет ребёнка. И всё это я вам теперь дарю. Печальный ангел с личиком больным. Прилежный лоб и локон. Стихи беллы ахмадулиной тьма небес, закрывшихся за ним. Берите даром - и вопрос решён. Но двадцать пять моих гостей возможных всегда в гостях, в бегах неосторожных. Со мной одной соскучится сервиз. Как сто предметов я могу развлечь? Помилуй бог, мне не по силам это. Нет, я ценю единственность предмета, вы знаете, о чём веду я стихи беллы ахмадулиной. Пусть всё моё теперь уходит к вам. И он открыл футляр. И на крыльцо из мглы стихи беллы ахмадулиной, на волю из темницы явился свет и опалил ресницы, и это было женское лицо. Не по чертам его - по черноте, ожёгшей ум, по духоте пространства я вычислила, сколь оно прекрасно, ещё до зренья, в первой слепоте. Губ полусмехом, полумраком глаз лицо её внушало мысль простую: утратить разум, кануть в тьму пустую, просить руки, проситься на Кавказ. Там - соблазнять ленивого стрелка сверкающей открытостью затылка, раз навсегда - и всё. Стрельба затихла, и в небе то ли бог, то ль облака. Стихи беллы ахмадулиной, я любил её не первый год, целуя воздух и каменья сада, когда проездом - в ад или из ада - вдруг объявился тот незваный гость. Мастак он был в делах, достиг чинов немалых. Но я о том, что правнук Ганнибалов случайно оказался в тех местах. Туземным мраком горячо дыша, он прыгнул в дверь. Прислуга, как в грозу, перекрестилась. И обмерла тогда моя душа. Чужой сквозняк ударил по стеклу. Шкаф отвечал разбитою посудой. Повеяло палёным и простудой. Гость присел стихи беллы ахмадулиной столу. Когда же вновь затеяли огонь, склонившись к ней, переменившись разом, он всем опасным африканским рабством потупился, как укрощённый конь. Я ей шепнул: - Позвольте, он урод. Хоть ростом скромен, и на том спасибо. Три дня гостил, - весь кротость, доброта, - любой совет считал себе приказом. А уезжая, вольно пыхнул глазом и засмеялся красным пеклом рта. С тех пор явился горестный намёк в лице её, в его простом порядке. Над непосильным подвигом разгадки трудился лоб, а разгадать не мог. Когда из сна, из глубины тепла всплывала в ней незрячая улыбка, она пугалась, будто бы стихи беллы ахмадулиной лицом её допущена была. Но нет, я не уехал на Кавказ. Не изменив намерений нимало, я сватался второй и третий раз. В столетье том, в тридцать седьмом году, по-моему, зимою, да, зимою, она скончалась, не послав за мною, без видимой причины и в бреду. Бессмертным став от горя и любви, я ведаю этим ничтожным храмом, толкую с хамом и торгую хламом, затерянный меж богом и людьми. Но я утешен мнением молвы, что всё-таки убит он на дуэли. Простите мне желание руки владеть и взять. Поделим то и это. Мне - суть предмета, вам - краса портрета: в награду, в месть, в угоду, вопреки. Старик спросил: - Я вас не вверг в печаль признаньем в этих бедах небывалых? А если вдруг, вкусивший всех наук, читатель мой заметит справедливо: - Всё это ложь, изложенная длинно, - Отвечу я: - Конечно, ложь, мой друг. Весьма бы стихи беллы ахмадулиной трезвый быт, когда б так поступали антиквары и жили вещи, как живые твари, а тот, другой, был бы и впрямь убит. Но нет, портрет живёт в моём дому! И лепет туфель бальных! И правнук Ганнибалов к сему причастен - судя по всему. Да здравствует любовь и лёгкость! А то всю ночь в дыму сижу, и тяжко тащится мой локоть, строку влача, словно баржу. А утром, свет опережая, всплывает в глубине окна лицо моё, словно чужая предсмертно белая луна. Не мил мне чистый снег на крышах, мне тяжело моё чело, и всё за тем, чтоб вещий критик не понял в этом ничего. Ну нет, теперь беру тетрадку и, выбравши любой предлог, описываю по порядку всё, что мне в голову придёт. Я пред бумагой не робею и опишу одну из сред, когда меня позвал к обеду сосед-литературовед. Он обещал мне, что наука, известная его уму, откроет мне, какая мука угодна сердцу моему. С улыбкой грусти и привета открыла дверь в тепло и свет жена литературоведа, сама литературовед. Пока с меня пальто снимала их просвещённая семья, ждала я знака и сигнала, чтобы понять, стихи беллы ахмадулиной чём здесь я. Но, размышляя мимолётно, я поняла мою вину: что ж за обед без рифмоплёта и мебели под старину? Всё так и было: стол накрытый дышал свечами, цвёл паркет, и чужеземец именитый молчал, покуривая «кент». Литературой мы дышали, когда хозяин вёл нас в зал и говорил о Мандельштаме. Цветаеву он также знал. Он оценил их одарённость, и, некрасива, но умна, стихи беллы ахмадулиной тяжкую огромность делила стихи беллы ахмадулиной ним его жена. Я думала: Господь вседобрый! Прости мне разум, полный тьмы, вели, чтобы соблазн съедобный отвлёк от мыслей их умы. Скажи им, что пора обедать, вели им хоть на час забыть о том, чем им так сладко ведать, о стихи беллы ахмадулиной, чем мне так страшно быть. В прощенье мне теплом собрата повеяло, и со двора вошла прекрасная собака с душой, исполненной добра. Затем мы занялись обедом. Я и хозяин пили ром, - нет, я пила, он стихи беллы ахмадулиной ведал, - и всё же разразился гром. Он знал: коль ложь не бестолкова, она не осквернит уста, я знала: за лукавство слова наказывает немота. Он, сокрушаясь бесполезно, стал разум мой учить уму, и я ответила любезно: - Потом, мой друг, когда умру. Мы помирились в воскресенье. А что у вас? Оно написано как раз. Чудовищем ручным в чужих домах нести две влажных черноты в глазницах и пребывать не сведеньем в умах, а вожделенной притчей во языцех. Довольствоваться роскошью беды - в азартном и злорадном нераденье следить за увяданием звезды, втемяшенной в мой разум при рожденье. Вслед чуждой воле, как в петле лассо, понурить шею среди пекл безводных, от скудных скверов отвращать лицо, не смея быть при детях и животных. Пережимать иссякшую педаль: без тех, без лучших, мыкалась по свету, а без себя? Уж не копить ли драгоценность эту? Дразнить плащом горячий гнев машин и снова выжить, как это ни сложно, под доблестной защитою мужчин, что и в невесты брать неосторожно. Всем лицемерьем искушать беду, но хитрой слепотою дальновидной надеяться, что будет ночь в саду опять слагать свой лепет деловитый. Какая тайна влюблена в меня, чьей выгоде моё спасенье сладко, коль мне дано по окончанье дня стать оборотнем, алчущим порядка? Деревья и река готовы выдать тайну вековую, и с первобытной меткостью рука привносит пламя в мёртвость восковую. Подобострастный бег карандаша спешит служить и жертвовать длиною. И так чиста суровая душа, словно сейчас излучена луною. Терзая зреньем стихи беллы ахмадулиной и леса, всему чужой, иноязычный идол, царю во тьме огромностью лица, которого никто другой не видел. Пред днём былым не ведаю стыда, пред новым днём не знаю сожаленья и медленно стираю прядь со лба для пущего удобства размышленья. Сегодня, став взрослее и трезвей, хочу обедать посреди друзей - лишь их привет мне сладок и угоден. Мне снился сон: я стихи беллы ахмадулиной и мчусь, лицейскою возвышенностью чувств пылает мозг в честь праздника простого. Друзья мои, что так добры ко мне, должны собраться в стихи беллы ахмадулиной кафе на площади Восстанья в полшестого. Я прихожу стихи беллы ахмадулиной вижу: собрались. Благословляя красоту их лиц, плач нежности стоит в моей гортани. Как встарь, моя кружится голова. Стихи беллы ахмадулиной встарь, звучат прекрасные слова и пенье очарованной гитары. Я просыпаюсь и спешу в кафе, я оставляю шапку в рукаве, не ведая сомнения пустого. Я твёрдо помню мой недавний сон и стол прошу накрыть на пять персон на площади Восстанья в стихи беллы ахмадулиной. Я долго жду и вижу стихи беллы ахмадулиной людей, которую прибоем площадей выносит вдруг на мой пустынный остров. Так мне пришлось присвоить новость встреч, чужие тайны и чужую речь, борьбу локтей неведомых и острых. Вошёл убийца в сером пиджаке. Убитый им сидел невдалеке. Я наблюдала странность их общенья. Промолвил первый: - Вот моя рука, но всё ж не стихи беллы ахмадулиной столько коньяка. Я у того, кто встал, спросила: - Вы однажды не сносили головы, неужто с вами что-нибудь случится? Дитя моё, я, как стихи беллы ахмадулиной, боюсь - не я ему, он мне ночами снится. Я поняла: я быть стихи беллы ахмадулиной боюсь. Друзья мои, прекрасен наш союз! О, смилуйтесь, хоть вы не обещали. Совсем одна, словно Мальмгрен во льду, заточена, словно мигрень во лбу. Друзья мои, я требую пощады! И всё ж, пока слагать стихи смогу, я вот как вам солгу иль не солгу: они стихи беллы ахмадулиной, не ожидая зова, сказали мне: - Спешат стихи беллы ахмадулиной часы. Я думала в уютный час дождя: а вдруг и впрямь, по логике наитья, заведомо безнравственно дитя, рождённое вблизи кровопролитья. В ту ночь, когда святой Варфоломей на пир созвал всех алчущих, как тонок был плач того, кто между двух огней ещё не гугенот и не католик. Ещё птенец, едва поющий вздор, ещё в ходьбе не сведущий козлёнок, он выжил и присвоил первый вздох, изъятый из дыхания казнённых. Сколь, нянюшка, ни пестуй, ни корми дитя твоё цветочным млеком мёда, в его опрятной маленькой крови живёт глоток чужого кислорода. Он лакомка, он хочет пить ещё, не знает организм непросвещённый, что стихи беллы ахмадулиной, сладко, горячо вкушает дух гортани пресечённой. Не виноват в религиях и гибелях далёких. И принимает он кровавый чад за будничную выгоду для стихи беллы ахмадулиной. Не знаю я, в тени чьего плеча он спит в уюте детства и злодейства. Но и палач, и жертва палача равно растлят незрячий сон младенца. Когда глаза откроются - смотреть, какой судьбою в нём взойдёт отрава? Или корыстно почернеть от рабства? Привыкшие к излишеству смертей, вы, люди добрые, бранитесь и боритесь, вы так бесстрашно нянчите детей, что и детей, наверно, не боитесь. И коль дитя расплачется со сна, не беспокойтесь - малость виновата: немного растревожена десна молочными резцами вурдалака. А если что-то глянет из ветвей, морозом жути кожу задевая, - не бойтесь! Это личики детей, взлелеянных под сенью злодеянья. Но, может стихи беллы ахмадулиной, в беспамятстве, в раю, тот плач звучит в честь выбора другого, и хрупкость беззащитную свою оплакивает маленькое горло всем ужасом, чрезмерным для строки, всей музыкой, не объяснённой в нотах. А в общем-то - какие пустяки! Всего лишь - тридцать тысяч гугенотов. Но посреди хмельной икоты, среди убожества всего две почерневшие иконы не походили на него. За это вдруг расцвёл цикорий, порозовели жемчуга, и раздалось, как хор церковный, простое имя жениха. Он разом вырос у забора, поднёс ей жёлтый медальон и так вполне сошёл за бога в своём величье молодом. И в сердце было свято-свято от той гармошки гулевой, от вин, от сладкогласья свата и от рубашки голубой. А он уже глядел обманно, стихи беллы ахмадулиной газовый снимал и у соседнего амбара ей плечи слабые сминал. А Настя стихи беллы ахмадулиной причесала, взяла платок за два конца, а Настя пела, причитала, держала руки у лица. «Ах, что со мной ты понаделал, какой беды понатворил! Зачем ты в прошлый понедельник мне белый розан подарил? Ах, верба, верба, моя верба, не вянь ты, верба, погоди! Куда девалась моя вера - остался крестик на груди». А дождик солнышком сменялся, и не случалось ничего, и бог над девочкой смеялся, и вовсе не было его. Вот вам роман из жизни дачной. Он стихи беллы ахмадулиной в октябре, когда зимы кристалл невзрачный мерцал при стихи беллы ахмадулиной заре. И тот, столь счастливо любивший печаль и блеск осенних дней, был зренья моего добычей и пленником души моей. Недавно, добрый и почтенный, сосед мой умер, и вдова, для совершенья жизни бренной, уехала, а дом сдала. Так появились брат с сестрою. По вечерам в чужом окне сияла кроткою звездою их жизнь, неведомая мне. В благовоспитанном соседстве поврозь мы дождались зимы, но, с тайным любопытством в сердце, невольно сообщались мы. Когда вблизи моей тетради встречались солнце и сосна, тропинкой, скрытой в снегопаде, спешила к станции сестра. Я полюбила стихи беллы ахмадулиной зренье на этот мимолётный бег, и длилась целое мгновенье улыбка, свежая, как снег. Брат был свободен и не должен вставать, пока не встанет день. А думать дальше было лень. Всю зиму я жила привычкой их лица видеть поутру и знать, с какою электричкой брат пустится встречать сестру. Я наблюдала их проказы, снежки, огни, когда темно, и стихи беллы ахмадулиной, что они прекрасны, а кто стихи беллы ахмадулиной - не всё ль равно? Я вглядывалась в них так остро, как в глушь иноязычных книг, стихи беллы ахмадулиной слаще явного знакомства мне были вымыслы о них. Их дней цветущие картины растила я меж сонных век, сослав их образы в куртины, в заглохший сад, в старинный снег. Весной мы сблизились - не тесно, не участив случайность встреч. Их стихи беллы ахмадулиной были так чудесно ясны, так благородна речь. Мы сиживали в час заката в саду, где липа и скамья. Брат без сестры, сестра без стихи беллы ахмадулиной, как ими любовалась я! Я шла домой и до рассвета зрачок держала на луне. Когда бы не несчастье это, была б несчастна я вполне. Двум моим соседям прискучила его жара. Пришли, и молвил брат: - Мы едем. Простились мы - скорей степенно, чем пылко. Их ключ стихи беллы ахмадулиной у меня. Затем пришло письмо от брата: Коли прогневаетесь Вы, я не страшусь, мне нет возврата в соседство с Вами, в дом стихи беллы ахмадулиной. Зачем, простак недальновидный, я тронул на снегу Ваш след Как будто фосфор ядовитый стихи беллы ахмадулиной меня вселился - еле видный, стихи беллы ахмадулиной излучает свет ладонь. Тем не мене отвыкшие скрипеть ступени я поступью моей бужу, когда в соседний дом хожу, одна играю в свет и тени и для таинственной затеи часы зачем-то завожу и долго за полночь сижу. Ни брата, ни сестры. Стихи беллы ахмадулиной в скрипе зайдётся ставня. Видно мне, как ум забытой ими книги печально светится во тьме. Меж тем - всё есть! Окрест крепчает октябрь, и это означает, что тот, столь счастливо любивший печаль и блеск осенних дней, идёт дорогою обычной на жадный зов свечи моей. Сад облетает первобытный, и от любви кровопролитной немеет сердце, и в костры сгребают листья. Брат сестры, прощай навеки! Ночью лунной другой возлюбленный безумный, чья поступь молодому льду не тяжела, минует тьму и к моему подходит дому. Уж если говорить люблю! Вскричи: - Как, намертво убитый и прочный, точно лунный свет, тебя он любит! Хочу соврать и не совру, как ни мучительна стихи беллы ахмадулиной правда. Боюсь, что он влюблён в сестру стихи слагающего брата. Я влюблена, она любима, вот вам сюжета грозный крен. Ах, я не зря её ловила на робком сходстве с Анной Керн! В час грустных наших посиделок твержу ему: - Тебя злодей убил! Ты заново содеян из жизни, из любви моей! Коль ты таков - во мглу веков назад сошлю! Не отвечает и думает: - Она стихов не пишет часом - и скучает. Вот так, столетия подряд, все влюблены мы невпопад, и странствуют, не совпадая, два сердца, сирых две ладьи, ямб ненасытный услаждая великой горечью любви. Кто мой голос из горла увёл? Не умеет заплакать о нём рана чёрная в горле моём. Сколь достойны любви и хвалы, март, простые деянья твои, но мертвы моих слов соловьи, и теперь их сады - словари. Я кричу, но, как пар изо рта, округлилась у губ немота. Задыхаюсь, и дохну, и лгу, что ещё не останусь в долгу пред красою деревьев в снегу, о которой сказать не могу. Вдохновенье - чрезмерный, стихи беллы ахмадулиной вдох мгновенья душою немой, не спасёт её выдох иной, кроме слова, что сказано мной. Облегчить переполненный пульс - как угодно, нечаянно, пусть! И во всё, что воспеть тороплюсь, воплощусь навсегда, стихи беллы ахмадулиной. А за стихи беллы ахмадулиной, что была так нема, и любила всех слов имена, и устала вдруг, как умерла, сами, сами воспойте меня. Зачем я не могу, уж целый год не знаю, не умею слагать стихи и только немоту тяжёлую в моих губах имею? Стихи беллы ахмадулиной скажете - но вот уже строфа, четыре строчки в ней, она готова. Я не о том. Во мне уже стара привычка ставить слово после слова. Порядок этот ведает рука. Я не о том. Как это прежде было? Когда происходило - не строка - другое стихи беллы ахмадулиной. Да, то, другое, разве знало страх, когда шалило голосом так смело, само, как смех, смеялось на устах и плакало, как плач, стихи беллы ахмадулиной хотело? Среди гардин зимы, среди гордынь сугробов, ледоколов, конькобежцев он гнев весны претерпевал один, став жертвою её причуд и бешенств. Он так поспешно окна открывал, как будто смерть предпочитал неволе, как будто бинт от кожи отрывал, не устояв перед соблазном боли. Что было с ним, сорвавшим жалюзи? То ль сильный дух велел искать стихи беллы ахмадулиной, то ль слабость щитовидной железы выпрашивала горьких лакомств йода? Он стихи беллы ахмадулиной не знал, чьи силы, чьи труды владеют им. Но говорят преданья, что, ринувшись на поиски беды, - как выгоды, он возжелал страданья. Он закричал: - Грешна моя стихи беллы ахмадулиной И, стало быть, впустую, гордясь огромной выпуклостью лба, лелеял я лишь опухоль слепую! Он стал бояться перьев и чернил. Он говорил в отчаянной отваге: - О господи! Твой худший ученик - я никогда не оскверню бумаги. Он сделался неистов и угрюм. Он всё отринул, что грозит блаженством. Желал он мукой обострить свой ум, побрезговав его несовершенством. В груди птенцы пищали: не хотим! Гнушаясь их красою бесполезной, вбивал он алкоголь и никотин в их слабый зёв, словно сапог железный. И проклял он родимый дом и сад, сказав: - Как страшно просыпаться утром! Как жжётся этот раскалённый ад, стихи беллы ахмадулиной именуется уютом! Он жил в чужом дому, в чужом саду, и тем платил хозяйке любопытной, что, голый и огромный, стихи беллы ахмадулиной виду у всех вершил свой пир кровопролитный. Ему давали пищи и питья, шептались меж собой, но не корили затем, что жутким будням их бытья он приходился праздником корриды. Он то в пустой пельменной горевал, то пил коньяк в гостиных полусвета и понимал, что это - гонорар за представленье: странности поэта. Ему за то и стихи беллы ахмадулиной обед, который он с охотою съедает, что гостья, умница, искусствовед, имеет право молвить: - Он страдает! Об остриё угла разбил он лоб, казня его ничтожность, но не обрёл достоинства ума и не изведал истин непреложность. Проснувшись ночью в серых простынях, он клял дурного мозга неприличье, и высоко над ним плыл Пастернак в опрятности и простоте величья. Он снял портрет и тем отвёрг упрёк в проступке суеты и нетерпенья. Виновен ли немой, что он не мог использовать гортань для песнопенья? Его встречали в чайных и пивных, на площадях и на скамьях вокзала. И, наконец, он головой поник и так сказал вернее, я сказала : - Друзья мои, мне минет тридцать лет, увы, итог тридцатилетья скуден. Мой подвиг одиночества нелеп, и суд мой над собою безрассуден. Бог точно знал, кому какая честь, мне лишь одна, не много и не мало: всегда пребуду только тем, что есть, пока не стану тем, чего не стало. Так в чём же смысл и польза этих мук, привнёсших в кожу белый шрам ожога? Уверен в том, что мимолётный звук мне явится, и я скажу: так много? Затем свечу зажгу, перо возьму, судьбе моей воздам благодаренье, припомню эту бедную весну и напишу о ней стихотворенье. Снег занёс мою крышу ещё в январе, предоставив мне замкнутость дум и деяний. Я жила стихи беллы ахмадулиной, как огонь в фонаре или как насекомое, что в янтаре уместилось стихи беллы ахмадулиной простор тесноты идеальной. Странный гость предо мною внезапно возник, и тем более странен был этот визит, что снега мою дверь охраняли сурово. Например - я зерно моим птицам несла. «Можно ль выйти наружу? «Нельзя», - мне стихи беллы ахмадулиной сильная воля сугроба. Странный гость, говорю вам, неведомый гость. Он прошёл через стенку насквозь, словно гвоздь, кем-то вбитый извне для неведомой цели. Впрочем, что же ещё оставалось ему, коль в дому, замурованном в снежную тьму, не осталось для входа ни двери, ни щели. Странный гость - он в гостях не гостил, а царил. Он огнём исцелил свой промокший цилиндр, из-за пазухи выпустил свинку морскую и сказал: «О, пардон, я продрог, и притом я ушибся, когда проходил напролом в этот стихи беллы ахмадулиной, где теперь простудиться рискую». Я сказала: «Огонь вас утешит, о гость. Горсть орехов, вина быстротечная гроздь - вот мой маленький юг стихи беллы ахмадулиной вьюг справедливых. Что касается бедной царевны морей - ей давно приготовлен любовью моей плод капусты, взращённый в нездешних заливах». Странный гость похвалился: «Заметьте, мадам, что я склонен к слезам, но не склонны к следам мои ноги промокшие. Весь я - загадка! стихи беллы ахмадулиной Я ему объяснила, что я не педант и за музыкой я не хожу по пятам, чтобы видеть педаль под ногой музыканта. Странный гость закричал: «Мне не нравится тон ваших стихи беллы ахмадулиной Потом будет жуток ваш стон! Очень плохи дела ваших духа и плоти! Потому без стыда я явился сюда, что стихи беллы ахмадулиной ведома бедная ваша судьба». Я спросила его: «Почему вы не пьёте? » Странный гость не побрезговал выпить вина. Опрометчивость уст его речи свела лишь к ошибкам, улыбкам и доброму плачу: «Протяжение спора угодно душе! Вы - дитя моё, баловень и протеже. Я судьбу вашу как-нибудь переиначу. Ведь не зря вещий зверь чистой шерстью белел - ошибитесь, возьмите счастливый билет! Выбирайте любую утеху мирскую! » Поклонилась я гостю: «Вы очень добры, до поры отвергаю я ваши дары. Но спасите прекрасную свинку морскую! Не она ль мне по злому сиротству сестра? Как остра эта грусть - озираться со сна средь стихии чужой, а к своей не пробиться. О, как нежно марина, моряна, моря неизбежно манят и минуют меня, оставляя мне детское зренье провидца. В остальном - благодарна я доброй судьбе. Я живу, как желаю, - сама по себе. Бог ко стихи беллы ахмадулиной справедлив и любезен издатель. Старый пёс мой взмывает к щеке, как щенок. И широк дивный выбор всевышних щедрот: ямб, хорей, амфибрахий, анапест и дактиль. А вчера колокольчик в полях дребезжал. Это старый товарищ ко мне приезжал. Зря боялась - а вдруг он дороги не сыщет? Говорила: когда тебя вижу, Булат, два зрачка от чрезмерности зренья болят, беспорядок любви в моём разуме свищет». Он знал, что я лгу. Не бывало саней в этом сиром снегу. Мой товарищ с товарищем пьёт в Ленинграде. И давно уж собака моя умерла - стало меньше дыханьем в груди у меня. И чураются руки пера и тетради. Странный гость подтвердил: «Вы несчастны теперь». В это время открылась закрытая дверь. Снег всё падал и падал, не зная убытка. Сколь вошедшего облик был смел и пригож! И влекла петербургская кожа калош след - лукавый и резвый, как будто улыбка. Я надеюсь, что гость мой поймёт и зачтёт, как во мраке лица серебрился зрачок, как был рус африканец и смугл россиянин! Я подумала - скоро конец февралю - и сказала вошедшему: «Радость! Хорошо, что меж нами не быть расставаньям! » 1965 Андрею Смирнову Уже рассвет темнеет с трёх сторон, а всё руке недостает отваги, чтобы пробиться к белизне бумаги сквозь стихи беллы ахмадулиной, затвердевший над столом. Как непреклонно честный разум мой стыдится своего несовершенства, не допускает руку до блаженства затеять ямб в беспечности былой! Меж тем, когда полна значенья тьма, ожог во лбу от выдумки неточной, мощь кофеина и азарт полночный легко принять за остроту ума. Но, видно, впрямь велик и невредим стихи беллы ахмадулиной мой в безумье этих бдений, раз возбужденье, жаркое, как гений, он всё ж не счёл достоинством своим. Ужель грешно своей беды не знать! Соблазн так сладок, так невинна малость - нарушить этой ночи безымянность и всё, что в ней, по имени назвать. Пока руке бездействовать велю, любой предмет глядит с кокетством женским, красуется, следит за каждым жестом, нацеленным ему воздать хвалу. Уверенный, что мной уже любим, бубнит и клянчит голосок предмета, его душа желает быть воспета, и непременно голосом моим. Как я хочу благодарить свечу, любимый свет её предать огласке стихи беллы ахмадулиной предоставить неусыпной ласке эпитетов! Но я опять молчу. Какая боль - под пыткой немоты всё ж не признаться ни единым словом в красе всего, стихи беллы ахмадулиной что зрачком суровым любовь моя глядит из темноты! Зачем я не вольна в пустом стихи беллы ахмадулиной, средь снежного разлива, писать не хорошо, но справедливо - про дом, про снег, про синеву окна? Не дай мне бог бесстыдства пред листом бумаги, беззащитной предо мною, пред ясной и бесхитростной свечою, перед моим, плывущим в сон, лицом. На каторге таинственного дела о вечности радел петух в селе, и, пристальная, как монгол в седле, стихи беллы ахмадулиной эту ночь я за столом сидела. Всю ночь в природе длился плач раздора между луной и душами зверей, впадали в длинный воздух коридора, исторгнутые множеством дверей, течения полуночного вздора, что спит в умах людей и словарей, и пререкались дактиль и хорей - кто домовой и правит бредом дома. Всяк спящий в доме был чему-то автор, но ослабел для совершенья сна, из глуби лбов, как из отверстых амфор, рассеивалась спёртость ремесла. Обожествляла влюбчивость метафор простых вещей невзрачные тела. И постояльца прежнего звала его тоска, дичавшая за шкафом. В чём важный смысл чудовищной затеи: вникать в значенье света на столе, участвовать, стихи беллы ахмадулиной в насущном деле, в судьбе светил, играющих в окне, и выдержать такую силу в теле, что стихи беллы ахмадулиной его внушила шрам стене! Но ещё зачтётся мне бесславный подвиг сотворенья тени. А вы так просто говорите слово, вас любит ямб, и жизнь к вам благосклонна», - так написал мне мальчик из Стихи беллы ахмадулиной. В чужих потёмках выключатель шаря, хозяевам вслепую спать мешая, о воздух спотыкаясь, как о пень, стыдясь своей громоздкой неудачи, над каждой книгой обмирая в плаче, я вспомнила про мальчика и Пермь. И впрямь - в Перми живёт ребёнок странный, владеющий высокой и пространной, невнятной речью. И когда горит огонь созвездий, принятых над Пермью, озябшим горлом, не способным к пенью, ребёнок этот слово говорит. Неужели во мне иль в ком-то, в неживом ущелье гортани, погружённой в темноту, была такая чистота проёма, чтоб уместить во всей красе объёма всезнающего слова полноту? О нет, во мне - то всхлип, то хрип, и снова насущный шум, занявший место слова там, в лёгких, где теснятся дым и тень, и шее не хватает мощи бычьей, чтобы дыханья суетный обычай вершить было не трудно и не лень. Звук немоты, стихи беллы ахмадулиной и корявый, терзает горло ссадиной кровавой, заговорю - и обагрю платок. В безмолвии, как в землю, погребённой, мне странно знать, что есть в Перми ребёнок, который слово выговорить мог. Я любила значенье своё лишь в связи и в соседстве с тобою. Несказанно была хороша только тем, что в первейшем сиротстве бескорыстно умела душа хлопотать о твоём превосходстве. Про чело говорила твоё: - Я видала сама, как дымилось меж бровей золотое тавро, чьё значенье - всевышняя милость. А про лоб, что взошёл надо мной, говорила: не будет он лучшим! Не долеплен до пяди седьмой и до пряди седой не доучен. Но в одном я тебя превзойду, пересилю и перелукавлю! В стихи беллы ахмадулиной расплаты за божью звезду я спрошу себе первую кару. Осмелею и выпячу лоб, похваляясь: мой дар - безусловен, а второй - он не то, чтобы плох, он - стихи беллы ахмадулиной, он ни в чём не виновен. Так положено мне по уму. Так исполнено будет судьбою. Когда я умру, страшно думать, стихи беллы ахмадулиной будет с стихи беллы ахмадулиной. Надменный мой сосед по этажу и тот вскричал: - Как вы дрожите, Белла! Странный ваш недуг колеблет стены и сквозит повсюду. Моих детей он воспаляет дух и по ночам звонит в мою посуду. Ему я отвечала: - Я дрожу всё более - без умысла худого. А впрочем, передайте этажу, что вечером я ухожу из дома. Но этот трепет так меня трепал, в мои слова вставлял свои ошибки, моей ногой приплясывал, мешал губам соединиться для улыбки. Сосед мой, перевесившись в пролёт, следил за мной брезгливо, но без фальши. Его я обнадёжила: - Пролог вы наблюдали. Моей болезни не скучал сюжет! В себе я различала, взглядом скорбным, мельканье диких и чужих существ, как в капельке воды под микроскопом. Всё тяжелей меня хлестала дрожь, вбивала в кожу острые гвоздочки. Так по осине ударяет дождь, наказывая все её листочки. Я думала: как стихи беллы ахмадулиной я стою! Прочь мускулы несутся и резвятся! Моё же тело, свергнув власть мою, ведёт себя свободно и развязно. Оно всё дальше от меня! А вдруг оно исчезнет вольно и опасно, как ускользает шар из детских рук и ниточку разматывает с пальца? Всё это мне не нравилось. Врачу сказала я, хоть перед ним робела: - Я, знаете, горда и не хочу сносить и впредь непослушанье тела. Врач объяснил: - Ваша болезнь проста. Она была б и вовсе безобидна, но ваших колебаний частота препятствует осмотру - вас не видно. Вот так, когда вибрирует предмет и велика его движений малость, он зрительно почти сведён на нет и выглядит, как слабая туманность. Врач подключил свой золотой прибор к моим предметам неопределённым, и острый электрический прибой охолодил меня огнём зелёным. И стихи беллы ахмадулиной стрелка и шкала! Взыграла ртуть в неистовом подскоке! Последовал предсмертный всплеск стекла, и кровь из пальцев высекли осколки. Встревожься, добрый доктор, оглянись! Но он, не озадаченный нимало, провозгласил: - Ваш бедный организм сейчас функционирует нормально. Знала я сама свою причастность к этой высшей норме. Стихи беллы ахмадулиной умещаясь в узости ума, плыл надо мной её чрезмерный номер. И, многозначной цифрою мытарств наученная, нервная система, пробившись, как пружины сквозь матрац, рвала мне кожу и вокруг свистела. Стихи беллы ахмадулиной кисть огромный пульс стихи беллы ахмадулиной гудел, всегда хотел на волю. В конце концов казалось: к черту! Пусть им захлебнусь, как Петербург Невою! А по ночам - мозг навострится, ждёт. Слух так открыт, так взвинчен тишиною, что скрипнет дверь иль книга упадёт, и - взрыв! Да, я не смела укротить зверей, в меня вселённых, жрущих кровь из мяса. При мне всегда стоял сквозняк дверей! При мне всегда свеча, вдруг вспыхнув, гасла! В моих зрачках, нависнув через край, слезы светлела вечная громада. Я - всё собою портила! Стихи беллы ахмадулиной - рай стихи беллы ахмадулиной б грозным неуютом ада. Врач выписал мне должную латынь, и с мудростью, цветущей в человеке, как музыку по нотным запятым, её читала девушка в аптеке. И вот стихи беллы ахмадулиной разнежен весь мой дом целебным поцелуем валерьяны, и медицина мятным языком давно мои зализывает раны. Сосед доволен, третий раз подряд он поздравлял стихи беллы ахмадулиной с выздоровленьем через своих детей и, говорят, хвалил меня пред домоуправленьем. Я отдала визиты и долги, ответила на письма. Я гуляю, особо, с пользой делая круги. Вина в стихи беллы ахмадулиной держать не позволяю. Вокруг меня - ни звука, ни души. И стол мой умер и под пылью скрылся. Уставили во тьму карандаши тупые и неграмотные рыльца. И, как у побеждённого коня, мой каждый шаг медлителен, стреножен. Но по ночам меня опасное предчувствие тревожит. Мой врач ещё меня не уличил, но зря ему я голову морочу, ведь всё, что он лелеял и лечил, я разом обожгу иль обморожу. Я, как улитка в костяном гробу, спасаюсь слепотой и тишиною, но, поболев, пощекотав во лбу, рога антенн воспрянут надо мною. О звездопад всех точек и тире, зову тебя, осыпься! Пусть я сгину, подрагивая в чистом серебре русалочьих мурашек, жгущих спину! Ударь в меня, как в бубен, не жалей, озноб, я вся твоя! Не жить нам розно! Я - балерина музыки твоей! Щенок озябший твоего мороза! Пока ещё я не дрожу, о, нет, сейчас о том не может быть и речи. Но мой предусмотрительный сосед уже со мною холоден при встрече. Какой безумец празднество затеял и щедро Днём поэзии нарёк? По той дороге, где мой след затерян, стекается на празднество народ. О славный день, твои гуляки буйны. И на себя их смелость не беру. Ты для меня - торжественные будни. Не пировать мне на твоём пиру. А в публике - доверье и смущенье. Как добрая душа её проста. Великого и малого смешенье не различает эта доброта. Пока дурачит слух её невежда, пока никто не видит в этом зла, мне остаётся смутная надежда, что праздники случаются не зря. Не зря слова поэтов осеняют, не зря, когда звучат их голоса, у мальчиков и девочек сияют восторгом и неведеньем глаза. Случилось так, что двадцати семи лет от роду мне выпала отрада жить в замкнутости дома и семьи, расширенной прекрасным кругом сада. Себя я предоставила добру, с стихи беллы ахмадулиной справедливая природа следит за увяданием в бору или решает участь огорода. Мне нравилось забыть печаль и гнев, не ведать мысли, не промолвить слова и в детском неразумии дерев терпеть заботу гения чужого. Я стала вдруг здорова, как трава, чиста душой, как прочие растенья, не более стихи беллы ахмадулиной, чем дерева, не более жива, чем до рожденья. Я улыбалась ночью в потолок, в пустой пробел, где близко и приметно белел во мраке очевидный бог, имевший цель улыбки и привета. Была так неизбежна благодать и так стихи беллы ахмадулиной большая ласка бога, что прядь со лба - чтоб легче целовать - я убирала и спала глубоко. Как будто бы надолго, на века, я углублялась в землю и деревья. Никто не знал, как мука велика за дверью моего уединенья. Как если бы, под богов плач и смех, свече внушали правила свеченья. Не ладили две равных темноты: рояль и ты - два совершенных круга, в тоске взаимной глухонемоты терпя иноязычие друг друга. Два стихи беллы ахмадулиной исподлобья сведены в неразрешимой и враждебной встрече: рояль и ты - две сильных тишины, два слабых горла музыки и речи. Стихи беллы ахмадулиной твоего сиротства перевес решает дело. Он узник безгласности, покуда стихи беллы ахмадулиной до диез мизинец свой не окунёт союзник. А ты - одна. Тебе - подмоги нет. И музыке трудна твоя наука - не утруждая стихи беллы ахмадулиной предмет, открыть в себе кровотеченье звука. До - детства, до - судьбы, до - ре, до - речи, до - всего, что после, равно, как вместе мы склоняли лбы в той общедетской предрояльной позе, как ты, как ты, вцепившись в табурет, - о карусель и Гедике ненужность! Марина, это всё - для красоты придумано, в расчёте на удачу раз накричаться: я - как ты, как ты! И с радостью бы крикнула, да - плачу. Октябрь 1963 В той тоске, на какую способен человек, озираясь с утра в понедельник, зимою спросонок, в том же месте судьбы, что вчера. Он-то думал, что некий гроссмейстер, населивший пустой небосвод, его спящую душу заметит и спасительно двинет вперёд. Но сторонняя мощь сновидений, ход светил и раздор государств не внесли никаких изменений в череду его скудных мытарств. Отхлебнув молока из бутылки, он способствует этим тому, что, болевшая ночью в затылке, мысль нужды приливает стихи беллы ахмадулиной уму. Так зачем над его колыбелью, прежде матери, прежде отца, оснащённый звездой и свирелью, кто-то был и касался лица? Чиркнул быстрым ожогом стихи беллы ахмадулиной бровью, улыбнулся и скрылся вдали. Прибежали на крик к изголовью - и почтительно прочь отошли. В понедельник, в потёмках рассвета, лбом стихи беллы ахмадулиной в осколок стекла, видит он, что алмазная стихи беллы ахмадулиной зажила и быльём поросла. В той великой, с которою слада не бывает, в тоске - на века, стихи беллы ахмадулиной брела в направленье стихи беллы ахмадулиной и дитя за собою влекла. Розовело во мгле небосвода. Возжигатель грядущего дня, вождь метели, зачинщик восхода, что за дело тебе до меня? Мне ответствовал свет безмятежный и указывал свет или смех, что ещё молодою стихи беллы ахмадулиной нежной я ступлю на блистающий снег, что вблизи, за углом поворота, ждёт меня несказанный удел. Полыхнуло во лбу моём что-то, и прохожий мне вслед поглядел. Жила в позоре окаянном, а всё ж душа - белым-бела, и если кто-то океаном и был - то это я была. О, мой купальщик боязливый, стихи беллы ахмадулиной б сам не выплыл - это я волною нежной и брезгливой на берег вынесла тебя. Что я наделала с тобою! Как позабыла в той беде, что стал ты рыбой голубою, взлелеянной в моей воде! И повторяют вслед за мною, и причитают все моря: о ты, дитя моё родное, о бедное, прости меня! Как долго я играла роль, не опираясь на партнёра! К проклятой помощи твоей стихи беллы ахмадулиной не прибегнула ни разу. Среди кулис, среди теней ты спасся, незаметный глазу. Но в стихи беллы ахмадулиной сраме и бреду я шла пред публикой жестокой - всё на беду, всё на виду, всё в этой роли одинокой. О, как ты стихи беллы ахмадулиной, партер! Ты не прощал мне очевидность бесстыжую моих потерь, моей улыбки безобидность. И жадно шли твои стада напиться из моей печали. Одна, одна - среди стыда стою с упавшими плечами. Но опрометчивой толпе герой действительный не виден. Герой, как боязно тебе! Не бойся, я тебя не выдам. Вся наша роль - моя лишь роль. Я проиграла в ней жестоко. Вся наша боль - моя лишь боль. Иду и хоронюсь от света, чтоб тенью снег стихи беллы ахмадулиной утруждать. О стеклодув, что смысл дутья так выразил в сосульках этих! И, запрокинув свой беретик, на вкус их пробует дитя. И я, такая молодая, со сладкой льдинкою во рту, оскальзываясь, приседая, по снегу белому иду. Не проще ль в деревенской благодати бесхитростно писать слова в тетрадь - при бабочках и при окне открытом, пока темно и дети спать легли. Да о друге знаменитом, Свирепей дружбы в мире нет любви. Весь вечер спор, а вам ещё не вдоволь, и всё о нём и всё в укор ему. Любовь моя - вот мой туманный довод. Я не учёна вашему уму. Стихи беллы ахмадулиной б досель была я молодая, всё б спорила до расцветанья щёк. Она - молва худая, но это тем, кто стихи беллы ахмадулиной, не упрёк. О грешной славе рассуждайте сами, а я ленюсь, я молча посижу. Но, чтоб вовек не согласиться с вами, что сделать мне? Я сон вам расскажу. Зачем он был так стихи беллы ахмадулиной вероятен? Тому назад лет пять уже иль стихи беллы ахмадулиной приснилось мне, что входит мой приятель и говорит: - Страшись. Стихи беллы ахмадулиной прервалось во мне. Вошедший строго возвестил: - Он умер. Иди к его жене. Во славу знаменитого поэта мой стихи беллы ахмадулиной крик вознёсся над землей. Мелькнул сквозняк и погубил свечу. Мой сон прошёл, а я ещё кричала. Проходит жизнь, а я ещё кричу. О, пусть моим необратимым прахом приснюсь себе иль стану наяву - не дай мне бог моих друзей оплакать! Всё остальное я переживу. Что мне до тех, кто правы и сердиты? Он жив - и только. Нет за ним вины. Вам по ночам другие снятся сны. И поспешит твоё перо К той грамоте витиеватой, Разумной и замысловатой, И ляжет на душу добро. Уже ты мыслишь о друзьях Всё чаще, способом старинным, И сталактитом стеаринным Займёшься с нежностью в глазах. И Пушкин ласково глядит, И ночь прошла, и гаснут свечи, И нежный вкус родимой речи Так чисто губы холодит. Вот мальчики - им хочется в походы. В апреле изменения погоды объединяют всех людей с людьми. О новый месяц, новый государь, так ищешь ты к себе расположенья, так ты бываешь щедр на одолженья, к амнистиям склоняя календарь. Да, выручишь ты реки из оков, приблизишь стихи беллы ахмадулиной любое отдаленье, безумному даруешь просветленье исцелишь недуги стариков. Лишь мне твоей пощады не дано. Нет алчности просить тебя об этом. Ты спрашиваешь - медлю я с ответом и свет стихи беллы ахмадулиной, и в комнате темно. Иль восхожу к высокой степени безумства. Не в этом дело. О, нет тебе прощенья. Живо тело и стихи беллы ахмадулиной, видит белый свет, но тело моё опустело. Работу малую висок ещё вершит. Но пали руки, и стайкою, наискосок, уходят запахи и звуки. На ненаглядность этих четверых всё бы глядела до скончанья взгляда, и ни о чём заботиться не надо: душа вздохнёт - и слово сотворит. Нас пощадили небо и вода, и, уцелев меж бездною и бездной, для совершенья распри бесполезной поплыли мы, не ведая - куда. В молчании достигли мы земли, до времени сохранные от смерти. Но что-нибудь да умерло на свете, когда стихи беллы ахмадулиной берег мы поврозь сошли. Твои гребцы погибли, Арион. Мои спаслись от этой лютой доли. Но лоб склоню - и опалит ладони сиротства высочайший ореол. Всех вместе жаль, а на меня одну - пускай падут и буря, и лавина. Я дивным пеньем не прельщу дельфина и для спасенья уст не разомкну. Без них - ненадобно меня. И проку нет в упрёках и обмолвках. Жаль - чёлн погиб, и лишь в его стихи беллы ахмадулиной нерасторжимы наши имена. Однажды, покачнувшись на краю всего, что есть, я ощутила в теле присутствие непоправимой тени, куда-то прочь теснившей жизнь мою. Никто не знал, лишь белая тетрадь заметила, что я задула свечи, зажжённые для сотворенья речи, стихи беллы ахмадулиной без них я не желала умирать. Так близко подошла к скончанью мук! Не молвила ни слова. А это просто возраста иного искала неокрепшая душа. Я стала жить и долго проживу. Но с той поры я мукою стихи беллы ахмадулиной зову лишь то, что не воспето мною, всё прочее - блаженством я зову. Друзей моих медлительный уход той темноте за окнами угоден. Запущены моих друзей дела, нет в их домах ни музыки, ни пенья, и лишь, как прежде, девочки Дега голубенькие оправляют перья. Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх вас, беззащитных, среди этой ночи. К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши очи. О одиночество, как твой характер крут! Посверкивая циркулем железным, как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесполезным. Так призови меня и награди! Твой баловень, обласканный тобою, утешусь, прислонясь к твоей груди, умоюсь твоей стужей голубою. Дай стать на цыпочки в твоём лесу, на том конце замедленного жеста найти листву, и поднести к лицу, и ощутить сиротство, как блаженство. Даруй мне тишь твоих библиотек, твоих концертов строгие мотивы, и - мудрая - я позабуду тех, кто умерли или доселе живы. И я познаю мудрость и печаль, свой тайный смысл доверят мне предметы. Природа, прислонясь к моим плечам, объявит стихи беллы ахмадулиной детские секреты. И вот тогда - из слёз, из темноты, из бедного невежества былого друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова. Как будто рыба из воды, сервиз выглядывал из стёкол. И пёс выскакивал ко мне, как галка маленький, орущий, и в беззащитном всеоружьи торчали кактусы в окне. От неурядиц всей земли я шла озябшим делегатом, и дом смотрел в глаза мои и добрым был и деликатным. На голову мою стыда он не навлёк, себя не выдал. Дом клялся мне, что никогда он этой женщины не видел. Он говорил: - Я пуст, Я пуст. Входи и позабудь стихи беллы ахмадулиной это. О, как боялась я сперва платка или иной приметы, но дом твердил свои слова, перетасовывал предметы. Он заметал её следы. О, как он притворился ловко, что здесь не падало слезы, не облокачивалось локтя. Как будто тщательный прибой смыл всё: и туфель отпечатки, и тот пустующий прибор, стихи беллы ахмадулиной пуговицу от перчатки. Все сговорились: стихи беллы ахмадулиной забыл, с кем он играл, и гвоздик малый не ведал, кто его забил, и мне давал ответ туманный. Так были зеркала пусты, как будто выпал снег и стаял. Припомнить не могли цветы, кто их в стакан гранёный ставил. Прошу тебя о малом: не будь так добр. Не будь так добр. Не утешай меня обманом. Есть обаянье в древней речи. Она бывает наших слов и современнее и резче. Вскричать: «Полцарства за коня! » - какая вспыльчивость и щедрость! Но снизойдёт и на меня последнего стихи беллы ахмадулиной тщетность. Когда-нибудь очнусь во мгле, навеки проиграв сраженье, стихи беллы ахмадулиной вот придёт на память мне безумца древнего решенье. О, что полцарства для меня! Дитя, наученное веком, возьму коня, отдам коня за полмгновенья стихи беллы ахмадулиной человеком, любимым мною. Бог с тобой, о конь мой, конь мой, конь ретивый. Я безвозмездно повод твой ослаблю - и табун родимый нагонишь ты, нагонишь там, в степи стихи беллы ахмадулиной и порыжелой. А мне наскучил тарарам этих стихи беллы ахмадулиной и поражений. И на манер средневековый ложится под ноги мои лишь след, оставленный подковой. Я так щедра была, щедра в счастливом предвкушенье пенья, и с легкомыслием щегла я окунала в воздух перья. Но, слава Богу, стал мой взор и проницательней, и строже, и каждый вздох и каждый взлёт обходится мне всё дороже. И я причастна к тайнам дня. Открыты мне его явленья. Вокруг оглядываюсь я с усмешкой старого еврея. Я вижу, как грачи галдят, над чёрным снегом нависая, как скушно женщины глядят, склонившиеся над вязаньем. И где-то, в дудочку дудя, не соблюдая клумб и грядок, стихи беллы ахмадулиной бегает дитя стихи беллы ахмадулиной нарушает их стихи беллы ахмадулиной. Он так бездумно приступал к владенью, и обращались лица ростовчан и всех южан - навстречу их паденью. Я добрую благодарю судьбу. Стихи беллы ахмадулиной падали мне на плечи созвездья, как падают в заброшенном саду сирени неопрятные соцветья. Подолгу наблюдали мы закат, соседей наших клавиши сердили, к старинному роялю музыкант склонял свои печальные седины. Мы были звуки музыки одной. О, можно было инструмент расстроить, но твоего созвучия со мной нельзя было нарушить и расторгнуть. В ту осень так горели маяки, так недалёко звёзды пролегали, бульварами шагали моряки, и девушки в косынках пробегали. Всё то же там паденье звёзд и зной, всё так же побережье неизменно. Лишь выпали из музыки одной две ноты, взятые одновременно. Я не о стихи беллы ахмадулиной. Я о печальной неведомой собаке их. Эта японская порода ей так расставила зрачки, что даже страшно у порога - как их раздумья глубоки. Но, замирая и победительно сопя, надменным взглядом самурая он сможет защитить себя. Однажды просто так, без дела одна пришла я в этот дом, и на диване я сидела, и говорила я с трудом. Уставив глаз свой самоцветный, всё различавший в тишине, пёс умудрённый семилетний сидел и думал обо мне. И стихи беллы ахмадулиной его мигала. Он горестный был и седой, как бы поверженный микадо, стихи беллы ахмадулиной и немолодой. Ах, Тошка, ты понимаешь всё. Ответь, что так мне совестно и тошно сидеть и на тебя глядеть? Всё тонкий нюх твой различает, угадывает наперёд. Скажи мне, что нас разлучает и всё ж расстаться не даёт? Глазами добрыми и верными Руки моей не задевай. Не проходи весной по лужицам, По следу следа моего. Я знаю - снова не получится Из этой встречи стихи беллы ахмадулиной. Ты стихи беллы ахмадулиной, что я из гордости Хожу, с тобою не дружу? Я не из гордости - из горести Так прямо голову держу. Ты шёл в заснеженном плаще, и вдруг зелёный ветер шипра вздымал косынку на плече. А был ты мне ни друг, ни недруг. В реке, в её ноябрьских недрах, займётся пламенем рука. » - «Попробуй смеряй! Ого - тревоги выраженье стихи беллы ахмадулиной твоей руке. Ресниц густое ворошенье над замиранием зрачка. А я иду сначала боком- о, поскорей бы, поскорей! Ты со мной приключился, словно шторм с кораблём. То ли будет, другое. Я и знать не хочу - разобьюсь ли о горе, или в счастье влечу. Мне и страшно, и весело, как тому кораблю. Не жалею, что встретила. Не боюсь, что люблю. Надо мною играют на лютне. Мне щекотно от палочек фей. Лишь расплыв золотистого цвета понимает душа - это я в знойный день довоенного лета озираю красу бытия. », и баюшки-баю, я повадилась жить, но, увы, - это я от войны погибаю под угрюмым присмотром Уфы. Как белеют зима и больница! Замечаю, что не умерла. В облаках неразборчивы лица тех, кто умерли вместо меня. С непригожим голубеньким ликом, еле выпростав тело из мук, это я в предвкушенье великом слышу нечто, что стихи беллы ахмадулиной, чем звук. Лишь потом оценю я привычку слушать вечную, точно прибой, безымянных стихи беллы ахмадулиной перекличку с именующей вещи стихи беллы ахмадулиной. Это я - мой наряд фиолетов, я надменна, юна и толста, но к предсмертной улыбке поэтов я уже приучила уста. Словно дрожь между сердцем и сердцем, есть меж словом и словом игра. Дело лишь за бесхитростным средством обвести её вязью пера. Как священник в глуши деревенской, я венчаю их тайный союз. Вот зачем мимолётные феи осыпали свой шёпот и смех. Лбом и певческим выгибом шеи, о, как я не похожа на всех. Я люблю эту мету несходства, и, за дальней стихи беллы ахмадулиной спеша, юной гончей мой почерк несётся, вот настиг - и озябла душа. Это я проклинаю и плачу. Пусть бумага пребудет бела. Мне с небес диктовали задачу - я её разрешить не смогла. Я стихи беллы ахмадулиной упряжью шею. Как другие плетут письмена - я не знаю, нет сил, не умею, не могу, отпустите меня. Это я - человек-невеличка, всем, кто есть, прихожусь близнецом, стихи беллы ахмадулиной, покуда идёт электричка, пав на сумку невзрачным лицом. Мне не выпало стихи беллы ахмадулиной удачи, слава богу, не выпало мне быть заслуженней или богаче всех соседей моих по земле. Плоть от плоти сограждан усталых, хорошо, что в их длинном строю в магазинах, в кино, на вокзалах я последнею в кассу стою - позади паренька удалого и старухи в пуховом платке, слившись с ними, как слово и слово на моём и на их языке. Мои товарищи по лестнице идут, и подымаются их голоса обратно. Им надо долго ехать - до Арбата, до набережной, где их дома ждут. И памятны давно мне все приметы этой обстановки. Мои товарищи стоят на остановке, и долго я смотрю на них в окно. Им летний дождик брызжет на плащи, и что-то занимается другое. Закрыв окно, я говорю: - О горе, входи сюда, бесчинствуй и пляши! Мои товарищи уехали домой, они сидели здесь и говорили, ещё восходит над столом дымок - это мои стихи беллы ахмадулиной курили. Но вот приходит человек иной. Лицо его покойно и довольно. И я смотрю и говорю: - Довольно! Мои товарищи так хороши собой! Он улыбается: - Я уважаю их. Но вряд ли им удастся отличиться. Удачам все завидуют твоим - и это тоже важное искусство, и всё-таки другое стихи беллы ахмадулиной Искусство, - мои товарищи, оно открыто им. И снова я прощаюсь: - Ну, всего хорошего, во всём тебе удачи! Моим товарищам не надобно удачи! Мои товарищи добьются своего! Когда моих товарищей корят, я понимаю слов закономерность, но нежности моей закаменелость мешает слушать мне, как их корят. Я горестно упрёкам этим внемлю, я стихи беллы ахмадулиной киваю: слаб Андрей! Он держится за рифму, как Антей стихи беллы ахмадулиной за спасительную землю. За ним я знаю недостаток злой: кощунственно венчать «гараж» с «геранью», и всё-таки о том судить Гераклу, поднявшему Антея над землёй. Оторопев, он свой автопортрет сравнил с аэропортом, - это глупость. Гораздо больше в нём азарт и гулкость напоминают мне автопробег. И я его корю: зачем ты лих? Зачем ты воздух детским лбом таранишь? Но всё ж он мой товарищ. А я люблю товарищей моих. Люблю смотреть, как, прыгнув из дверей, выходит мальчик с стихи беллы ахмадулиной жонглёра. По правилам московского жаргона люблю ему сказать: «Привет, Андрей! » Люблю, что слова чистого глоток, как у скворца, поигрывает в горле. Люблю и тот, неведомый и горький, серебряный какой-то холодок. И что-то в нём, хвали или кори, есть от пророка, есть от скомороха, и мир ему - горяч, как сковородка, сжигающая руки до крови. Всё остальное ждёт нас впереди. Да будем мы к стихи беллы ахмадулиной друзьям пристрастны! Да будем думать, что они прекрасны! Терять их страшно, бог не приведи! Посещала литературный кружок при ЗИЛе под руководством. В 1960 окончила Литературный институт им. Известность приобрела в начале 1960-х поэтическими выступлениями в Политехническом музее, Лужниках, Московском университете вместе с,собиравшими огромную аудиторию. Искренняя, проникновенная интонация, артистизм стихи беллы ахмадулиной облика поэтессы определяют своеобразие её исполнительской манеры. Позднее, в 1970-е гг. Поиски собственного стиля Первый сборник стихов «Струна» 1962 стихи беллы ахмадулиной поисками собственных тем. Позднее вышли в свет её сборники «Уроки музыки» 1969«Стихи» 1975; с предисловием«Свеча», «Метель» оба 1977подборки стихов Ахмадулиной постоянно публиковались в периодике. Собственный поэтический стиль формируется к середине 1960-х. Впервые в современной советской поэзии Ахмадулина заговорила высоким поэтическим слогом. Возвышенная лексика, стихи беллы ахмадулиной, изысканная стилизация «старинного» слога, музыкальность интонационная свобода стиха делают её поэзию легко узнаваемой. Сама стилистика её речи является бегством от современности, срединности, обыденности, способом создания идеального микрокосмоса, который Ахмадулина наделяет своими ценностями и смыслами. Лирическую фабулу многих её стихов составляет не лишённое магического оттенка общение с «душой» предмета или пейзажа свечи, портрета, дождя, садапризванное дать им имя, стихи беллы ахмадулиной их, вывести из небытия. Ахмадулина таким образом даёт своё зрение окружающему миру. Желание обрести духовную родословную обнаруживается в стихах, обращённых ки др. Эту меру Ахмадулина предъявляет к современности - и в этом не только в слове и слоге её особый характер наследования традиции 19 века. «Друзей моих прекрасные черты. » Эстетическая доминанта творчества Ахмадулиной - стихи беллы ахмадулиной воспеть, «воздать благодаренье» «любой малости»; её лирика переполнена признаниями в любви - прохожему, читателю, но прежде всего друзьям, которых она готова простить, спасти, защитить от неправого суда. «Дружество» - основополагающая ценность её мира стихотворения стихи беллы ахмадулиной и др. Воспевая чистоту стихи беллы ахмадулиной помыслов, Ахмадулина не лишает эту тему драматических обертонов: дружество не спасает от одиночества, неполноты понимания, от обоюдной безысходности стих. Либеральная критика была одновременно благосклонна и снисходительна, недоброжелательная и официозная - упрекала в манерности, выспренности, камерности: Ахмадулина всегда избегала, в отличие от других «шестидесятников» общественно-значимых социальных тем. Мотив избранничества Лирика Ахмадулиной не воспроизводит историю душевных страданий, а лишь указывает на них:. О трагической подоснове бытия она предпочитает говорить в иносказательной форме стихи беллы ахмадулиной плачьте обо мне! » -но чаще в стихах о поэзии, самом процесе творчества, занимающих в её творениях очень большое место. Творчество для Ахмадулиной - и «казнь», «пытка», и единственное спасение, исход «земной муки» стихотворения,; вера в слово и верность емув нерасторжимость «словесности и совести» у Ахмадулиной столь сильна, что стихи беллы ахмадулиной немота равносильна для неё стихи беллы ахмадулиной, утрате высокой оправданности собственного существования. Ахмадулина готова расплачиваться за поэтическое избранничество «мукой превосходства», страдание вообще видится ей искуплением душевного несовершенства, «обострением» личности, но в стихотворенияхона преодолевает эти искусы. Традиционную тему противостояния поэта и толпы Ахмадулина решает без привычного обличения непосвящённых стихотвореньепоэма : московская богема в конфликте с поэтом предстаёт не неизбывно враждебной, а генетически стихи беллы ахмадулиной. В сборнике «Тайна» 1983«Сад» 1987; Государственная премия, 1989 поэтический герметизм, описание уединённых прогулок, «ночных измышлений», встреч и расставаний с заветными пейзажами, хранителями тайны, смысл которой не расшифровывается, сочетается с социально-тематическим расширением поэтического пространства: появляются обитатели пригородных предместий, больниц, неустроенные дети, боль за которых Ахмадулина претворяет в «соучастье любви». Другие грани Ахмадулина известна также переводами из грузинских поэтов Рассказ «Много собак и собака» стихи беллы ахмадулиной в неофициальном альманахе «Метрополь» 1979. Снималась в кино «Живёт такой парень», 1964. Щемелева АХМАДУЛИНА, Белла Ахатовна р. Окончила Литературный институт им.



COPYRIGHT © 2010-2016 klub1899.ru